Glory in Defeat

 

 

 
         

 

   

 

МЕМУАРЫ

 

 

КАПРАЛ ЭНДРЮ МИЛБОРН

1 парашютный батальон

1 парашютная бригада

1 вдд

 

 

Бывший капрал Эндрю (Энди) Милборн на съемках фильма «A Bridge Too Far».

Рядом с ним молодой актер Дэвид Энкер, который сыграл в фильме эпизодическую роль капрала медицинской службы «Тэффи» Брэйса, спасшего жизнь Энди Милборну.

 

фото: 'After the Battle'

  

 

Если быть откровенным, до брифинга, посвященного высадке в Арнеме, я понятия не имел, что такой город существует. Это был не первый подобный брифинг. Нас уже 16 раз информировали о готовящихся операциях с нашим участием, но ни одна из них так и не состоялась. Мало того, это был уже второй брифинг, посвященный высадке в Арнеме. Брифинги разделяла неделя, и первая высадка была отменена, как и все предыдущие. Во время второго брифинга у нас начали пошаливать нервишки.

Мы уже свыклись с тем, что ничему из того, что нам говорят на брифинге, не суждено сбыться, и в очередной раз делали ставки – состоится все же планируемая операция или нет. Я сделал ставку на то, что мы опять никуда не полетим. Это стоило мне некоторой суммы денег. Когда мы действительно высадились под Арнемом, мало кто удивился тому, что я проиграл.

Воскресенье 17 сентября. Годовщина еще одной знаменитой битвы – «Битвы за Англию». В голове у меня шумит – накануне мы выпили чересчур много пива и полночи до хрипоты орали песни парашютистов. Вся моя экипировка была при мне. Мы еще несколько дней назад получили все, что необходимо тащить с собой в бой. Мы давно уже не уделяли экипировке и парашютам такого внимания, какое обычно от нас требовали во время первых прыжков в парашютной школе. Все оборудование и оружие мы сложили в углу палатки. Перед высадкой нам пришлось выслушать массу инструкций и присутствовать на брифингах, на которых обсуждались даже самые мелкие детали будущего сражения, и теперь казалось, что мы знаем о предстоящей операции все. Я уже не помню в деталях, что именно нам говорили, но помню как мы изучали карты, фотоснимки и макеты тех мест, куда нам предстояло попасть через несколько дней, и ориентировались в них не хуже местных жителей. Свои знания мы проверяли друг на друге, задавая множество вопросов о местности, ориентирах и задачах наших подразделений.

Я числился в пулеметном взводе и был командиром 1-го отделения. Пулемет и все тяжелое снаряжение мы при прыжке несли на себе в специальных мешках, привязанных к ногам. Я, как первый номер расчета, тащил пулеметный станок, второй номер нес сам пулемет, остальные солдаты – боеприпасы. Помимо этого мы волокли на себе еще и личное оружие, боеприпасы к нему, продовольственный рацион и еще столько всего, что были похожи на увешанную подарками рождественскую елку. Да мы и чувствовали себя так же. Даже чтобы закурить, необходимо было приложить немалое усилие.

Прямо перед вылетом нас посетил штабной офицер, вместе с ним принесли чай, который наливали всем желающим. Офицер  пожелал нам удачи и хорошей охоты. Взревели моторы, заглушая все прочие звуки вокруг. Когда пилот вывел двигатели на максимальные обороты самолет задрожал, и я вместе с ним. Медленно огромная птица выкатилась на взлетно-посадочную полосу. Потом двигатели заревели еще громче, и мы помчались по залитой гудроном полосе. Толчок – колеса, подняв облачко пыли, оторвались от английской земли. Мы покидали родину, а впереди нас ждала встреча с нашими друзьями из батальона.

Напротив меня в самолете сидели заместитель командира и его денщик. Мы все нервничали, а реакция на подобное состояние у всех разная - одни поют или свистят, другие нарочито громко что-то рассказывают. Но пока что большинство из нас сдерживалось и не подавало виду. Я тоже молчал, потому что боялся, что ляпну какую-нибудь глупость. Одна деталь этого полета навсегда отпечаталась в моей памяти. Как всегда нашлось несколько желающих спеть какую-нибудь бодрую военную песню, но их благонамеренная попытка не была поддержана, а наоборот имела даже противоположный эффект. Парни не унывали и продолжали пытаться взбодрить всех, вопя во всю глотку. И денщик – Джонни – сказал: «Чертовы идиоты, поют про чужую героическую смерть, а к вечеру может быть и нам всем суждено умереть». Его слова – придется забежать немного вперед – оказались пророческими: и он, и заместитель командира погибли в тот же день.

С момента взлета прошло примерно два часа. Мы летели над Бельгией, над теми местами, где наши ребята вели смертельную схватку с наци. Солнце светило ярко, и пейзаж внизу выглядел очень мирно. Никто из нас и представить не мог, что очень скоро эта мирная идиллия внизу превратится в ужасную резню, и мы уже на пороге этого события. Мои мысли о доме и друзьях были внезапно прерваны вспыхнувшим красным сигналом и командой приготовиться. Наши пилоты – американцы, которые сильно отличались манерами от наших британских летчиков, дали сигнал приготовиться чуть ли не за двадцать минут до прыжка. Дополнительный стресс для всех нас. Я должен был прыгать третьим и поэтому сидел довольно близко к открытому люку. «Вон мост!» - послышался крик. Но у нас не было времени любоваться панорамой еще мирного Арнема, которая открылась перед нашими глазами.

Замигал зеленый сигнал. С воплями, которые свели бы с ума мою маму, услышь она их, я стал подталкивать стоявшего впереди солдата к люку. Калейдоскоп белых, красных и синих пятен закружился у меня перед глазами, когда я выпрыгнул из самолета. Купол открылся, но меня сильно трясло. Я посмотрел вверх. Несколько строп парашюта перепуталось. Я спешно отстегнул и выбросил свой ранец, чтобы облегчить нагрузку на нераскрывшийся до конца купол. Ранец полетел вниз. Следом за ним и я с шумом рухнул на землю.

Перекувырнувшись через голову, я поднялся и первым делом отметил, что нахожусь слишком близко к окружающим зону высадки деревьям. Первой моей мыслью было бежать и искать там укрытие. В это время грохот взрыва сотряс воздух. Обернувшись, я увидел столб черного дыма, быстро поднимающийся в небо. Я освободился от парашюта. Джок и Билли, мои второй и третий номера, подошли ко мне. Над зоной высадки звучал горн, он играл построение. Осторожно мы двинулись к месту сбора нашего батальона.

Первым, кого мы встретили, был Фрэнки Уолтон. Он уже кипятил воду для чая, хотя прибыл в зону высадки всего лишь на несколько минут раньше нас. «Доставай заварку», - сказал он, не отрываясь от своего занятия. К своему ужасу и стыду я вспомнил, что спешно освобождаясь от экипировки во время прыжка, я выбросил и респираторную сумку, в которой хранился наш запас чая и сахара. Мои товарищи с вытянувшимися лицами выслушали мое сбивчивое объяснение. Не успел я закончить, как они в один голос закричали: «Черт тебя побери, так вернись и найди эту сумку!» Оробев, я развернулся и пошел назад. Я ушел не так уж далеко, когда пулеметная очередь заставила меня упасть ничком и искать укрытие. Пули подняли фонтанчики песка вокруг меня. Я буквально зарылся в землю, проклиная свою забывчивость, из-за которой я попал в эту переделку. И все потому, что я позабыл про чай! Что может быть важнее для британского Томми, чем чай. Я поклялся в тот момент, что, если останусь жив, никогда больше не стану пить чай.

Казалось, прошла целая вечность. Как, черт возьми, мне выбраться из этого ненадежного укрытия. Едва я пытался пошевелиться, новая очередь свистела у меня над головой. Мой револьвер был бесполезен; пулеметное гнездо было слишком далеко, чтобы я мог прицельно стрелять. Обдумав ситуацию, я понял, что обречен, потому что рано или поздно одна из пуль попадет в меня, если я буду продолжать лежать в своем укрытии, и уж совершенно точно буду убит, если попытаюсь вскочить и побежать. Внезапно ответная пулеметная очередь раздалась слева от меня. Не зная, чей пулемет это был и откуда он стрелял, я сделал сумасшедший рывок вперед и помчался к точке сбора. Я сумел выбраться невредимым. Возможно, от страха я бежал так быстро, что пули просто не догнали меня.

У меня не было ни времени, ни возможности придумать какое-то объяснение, почему меня так долго не было и почему я вернулся с пустыми руками. Однако, за то время, пока я отсутствовал, поступили приказы всем пулеметным отделениям присоединиться к ротам, к которым они были приписаны. Меня поджидал сержант из нашего взвода: «Где вы, черт подери, были?» «Искал чайный ларек, сержант», - сказал я и, подхватив пулеметный станок, умчался к лесополосе еще до того, как он успел что-то ответить.

1-й батальон состоял из четырех рот:  HQ, R, S и T. Моё пулеметное отделение всегда высаживалось с ротой R, ирландской; рота Т была уэлльской, рота S - шотландской. H.Q. состоял из взводов поддержки, таких как разведывательный взвод, минометный взвод, взвод ПТО. Я прибыл в роту R, когда она уже начала движение. Так как мы двигались в хвосте колонны, а разведчики ушли далеко вперед, мне кратко обрисовали схему предстоящего марша к мосту. Первым делом рота должна будет захватить маленькую железнодорожную станцию Вольфхезе примерно в трех милях от Арнема. Когда мы огибали зону высадки, я увидел голландцев, которые деловито складывали и уносили купола наших парашютов.

Примерно в 16.30, встретив довольно слабое сопротивление на станции, мы продолжили движение в направлении моста - главной цели дивизии. Двигаясь вверх по дороге, я наблюдал мирный пейзаж, невероятно похожий на наш английский. Но внезапно все изменилось. Пулеметы начали свою смертоносную болтовню. В колонне стали рваться снаряды. Тишина сменилась свистом пуль и воплями ужаса и боли.

Прежде чем упасть и обнять землю, я успел заметить, что один из вражеских пулеметов находится примерно в двухстах ярдах впереди на нашем левом фланге. Мой офицер спросил, видел ли я что-нибудь, и когда я показал ему немецкую пулеметную точку, он приказал моему отделению привести наш пулемет в боевую готовность и открыть огонь. Схватив пулеметный станок, я побежал через дорогу и скатился в очень удобную канаву. Осторожно я высунул голову наружу, выискивая подходящее место для установки пулемета. Прежде чем я успел присмотреть что-то подходящее, на меня сверху свалился мой второй номер. «Чертов неуклюжий слон!» - выругался я, но тут же замолчал. Пулеметная очередь прошила скат канавы. Я немедленно приказал второму номеру лежать в канаве и не высовываться, пока я не разведаю близлежащие кусты и не позову его. Ползком, проклиная на чем свет стоит гранаты и прочую военную амуницию, висящую на поясе, которая при каждом движении впивалась в мое тело, я добрался до присмотренного мною места. Пот лился по моему лицу ручьями и заливал глаза. Это буквально сводило меня с ума. Двадцать ярдов - не такое уж большое расстояние, но проползти их со всем военным снаряжением было чертовски утомительно. Кроме того, я должен был тащить за собой пулеметный станок весом в 25 килограммов. Наконец, я добрался до выбранной позиции и осторожно разложил напоминающий треногу станок. Выставив его по высоте, я закрепил опоры. Закончив, позвал второго номера. Он медленно пополз ко мне, и пока он добирался до позиции, я прокричал третьему номеру, чтобы он оставался поблизости и был готов доставить нам боеприпасы. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем второй номер добрался до меня и установил пулемет на треногу. Тщательно прицелившись, я выпустил первую свою пулеметную очередь в сражении за Арнем. Мы тут же попали под смертоносный вражеский огонь. Впереди меня из травы поднялись солдаты роты и бросились в отчаянную атаку: я поднял ствол пулемета и стал вести поддерживающий огонь выше голов наших солдат.

К тому времени, когда перестрелка немного стихла, уже совсем стемнело. Минометный взвод установил свои орудия позади нас и открыл огонь по немецким позициям.  

Фрэнки и я заметили одного из наших парней, который все еще лежал в центре перекрестка. Со всей осторожностью мы стали двигаться к нему. Но еще до того, как мы приблизились к лежащему, два солдата-медика появились около него, перевернули его лицом вверх, осмотрели, потом забрали его собачий жетон. Мы поняли, что наша помощь там не понадобится и осторожно вернулись назад.

Ночью дождь лил как из ведра. Бой в этом лесу длился в течение всей ночи и с каждым часом становился все ожесточенней.

Стоны и крики боли наполняли воздух. Везде, куда бы мы ни старались уйти, мы находились под постоянным огнем. Мертвые устилали землю, раненые стонали и просили воды. Мы помогали раненым всем, чем могли, одновременно отвечая огнем на яростные и порой безрассудные действия противника.  Время от времени немцам удавалось захватить наши позиции, и нам приходилось отбивать их штыковой атакой. Мой пулемет в течение всего этого времени вел огонь и разогрелся настолько, что простое касание его ствола могло вызвать серьезный ожог. Один из печально известных немецких «тигров» устроил с нами смертельно опасную игру в кошки-мышки, пока один из наших парней не повредил его гранатой, выпущенной из PIAT'а. Но даже после этого танк продолжал обстреливать нас. Действуя по определенной системе, он выискивал местоположение моего пулемета. Снаряды рвались все ближе, танк словно бы вынюхивал нашу позицию. Что-то - пуля или осколок - попало в мой пулемет и его заклинило. Тщетно я пытался что-либо сделать. Стрелять пулемет уже не мог. Тогда, схватив винтовку одного из павших товарищей, я нырнул в подлесок и отыскал своего командира взвода. «Забирайте свой пулемет, - приказал он. - И будьте готовы уходить отсюда».

Немного позже той ночью мы, не сумев потеснить противника, отступили, но потом изготовились к фланговому удару и снова атаковали. Однако и в этот раз нам пришлось отступить, потери были значительными; мы буквально падали от усталости.

Лишь малая часть батальона вышла к Остербейку следующим утром. Огонь танков был такой сильный, что немногие из нас сумели добраться сюда и встретиться с Тиной Боделдейк. Мы, стоящие среди грушевых и яблочных деревьев, представляли собой, видимо, очень странное зрелище. Вильямс, мой хороший приятель и очень красивый молодой человек, незамедлительно договорился с нею о свидании, как только закончится сражение. Мы все еще рассчитывали на помощь 2-й армии, которая должна прибыть вечером в понедельник или в самом крайнем случае утром во вторник. Так что ничего удивительного в поступке моего приятеля не было.

Этот красивый маленький городок стал местом самых ожесточенных боев. Остербейк расположен примерно в трех милях от центра Арнема; фактически, он являлся пригородом Арнема. Церковь, стоявшая прямо у центральной дороги, была идеальной позицией для снайпера. Любая попытка пересечь прилегающее к ней открытое пространство неминуемо вела к внезапной и быстрой смерти. Поскольку нам необходимо было сделать это, часть из нас начала методично обстреливать окна и двери церкви из всех видов оружия, что у нас имелись. Обстрел заставил немцев попрятаться, а немного позже те из них, кто остался жив, покинули позицию.

В ночь понедельника мы с Вильямсом пытались заменить ствол нашего пулемета. Однако нам это не удалось. «Пэгги», как я уже стал называть свое оружие, сделал свой последний выстрел. Все это происходило в эллинге ниже по реке. Немцы окружили этот район и без особых проблем для себя устроили нам сущий ад. Нам приказали оставаться там до тех пока не подойдет помощь. Некоторые из ребят решили попробовать пробиться и ушли. Вильямс, я и еще несколько парней решили оставаться и ждать помощи. Мы договорились, что лучше погибнем, чем сдадимся в плен. Поэтому мы собрали всех гражданских, которые по воле случая оказались вместе с нами в этой переделке, и отправили их в подвал дома.

  Я не могу сказать, сколько времени понадобилось бы немцам, чтобы подойти вплотную к зданию, в котором мы укрылись, но я уверен, что мы бы устроили «теплый прием» всякому, кто сунулся бы внутрь. В то время как мы обдумывали, как нам быть, раздался громкий стук в дверь. Я услышал чей-то шепот: «Это Джерри!» А потом к нашему величайшему облегчению голос снаружи спросил: «Вы здесь, парни?» Это был офицер, серьезно раненый в ногу, который вернулся за нами. Мы, крадучись, пробрались к его джипу, сложили в него наше оружие и боеприпасы. Очень скоро мы уже мчались прочь, чтобы соединиться с нашим батальоном.

Следующие дни напоминали кошмар. Мы перемещались вверх и вниз по дороге, и я уже изучил каждый её дюйм. Одно из перемещений в направлении моста мне пришлось проделать в одиночку после того, как Вильямс не разбудил меня и оставил спящим у стены. Джип и прицеп уехали без меня. Представьте себе, что я почувствовал...

Именно тогда я встретился с сержантом минометного взвода Таккером. Более храброго человека я в жизни не встречал. Мне пришлось вместе с ним подниматься вверх по дороге с парой револьверов в руках. Не раз я видел характерную прическу Таккера в самой гуще боя. Он был типичный кокни и, думаю, чувство страха ему было попросту незнакомо.

Я расстался с ним на следующее утро, когда снова присоединился к своей роте и Вильямсу, чтобы вместе с пехотинцами предпринять очередную попытку прорыва.

Это было в Остербейке. Мне поручили организовать пулеметную позицию и обеспечить огневое прикрытие подходов к мосту. Укладывая пулемет на джип, я спросил, есть ли среди ребят добровольцы, готовые поехать со мной. Доброжицкий - парень, у которого две недели назад я был в гостях в Англии и познакомился с его очаровательной женой и мамой, немедленно сделал шаг вперед. Я просто зубами заскрипел от досады. Он ведь был женатым человеком. Однако, он махнул рукой на все мои протесты и стал моим вторым номером. Вместе с сержантом Бирмингемом и Вильямсом мы отправились в очередную вылазку на позиции врага.

Прежде чем я забрался в этот джип странное, если не сказать больше, чувство охватило меня. Когда мои пальцы вцепились в рифленые рукоятки «Виккерса», я с уверенностью мог сказать, что это чувство не является следствием усталости или страха. Страх всегда исчезал куда-то, как только я садился за пулемет.

Водитель так резко остановил джип, что я вывалился на дорогу.

«Разбирайте свое оружие, парни!»

Я побежал через сад, расположенный немного выше речного берега, настолько высоко, чтобы обеспечить мне хороший сектор обстрела. Слева от меня был мост; прямо впереди была небольшая рощица, доминировавшая над местностью. Я должен был держать под огнем этот лесок, где немцы собирали силы для решающей атаки. Сержант Бирмингем взял пулемет «Брэн» и занял позицию слева от меня. В это время я и Доброжицкий устанавливали «Виккерс» на станок. Наш третий номер остался сзади. Я помню, что Вильямс вскинул винтовку и направил ее куда-то немного правее меня. Но я понятия не имею, что он там увидел.

Фред Уайт, взводный наблюдатель, залез на балкон дома, откуда было видна окружающая местность. Он быстро сообщил мне всю необходимую информацию о дальности до целей, и я открыл огонь по роще. Моя стрельба, видимо, была достаточно эффективной, потому что очень скоро раздались стонущие звуки подлетающих минометных снарядов и взрывы стали стремительно уничтожать наш красивый садик. Я не могу сказать точно, как долго продолжался этот обстрел. Казалось, будто сам дьявол разбушевался на нашей позиции. Обстрел прекратился, но тут же характерные силуэты показались со всех сторон. Пехотинцы - солдаты войск СС - пытались прорваться к нам.

«О, Боже. Сколько это может продолжаться!», - пронеслось в моей голове. И одновременно я услышал свой собственный крик: «Получайте, грязные ублюдки!»

И вдруг - вспышка. У меня не хватает слов, чтобы описать, что произошло. Мне кажется, что за секунду до этого Доброжицкий сказал что-то о танках. Я, кажется, ответил ему, что это не танк, а чертов трамвай. А потом сразу - звезды в глазах...

Как долго я пролежал там без сознания, я не знаю. Моим первым воспоминанием было то, что я пытался открыть глаза и встать.

Что-то странное происходило с руками. Не было боли, я просто чувствовал, что мои руки где-то очень далеко от меня.

«Эй, Энди! - чей-то голос извне проник в мое сознание. - Не волнуйся, старик, ты в порядке. Это просто царапина!»

-А где Доб? Где сержант?

-Они оба мертвы... 

 

 

Ранение Эндрю оказалось очень серьезным. Не имевший необходимых материалов капрал медицинской службы «Тэффи» Брэйс сделал из плотного картона бандаж, в который поместил покалеченные кисти рук Милборна. Позднее Эндрю был еще раз ранен - в лицо. Это стоило ему глаза. Через день после описываемых событий Милборн был доставлен в госпиталь Св. Джозефа в Апельдорне. Немецкие врачи ампутировали ему кисти обеих рук. Оправившегося от ран Эндрю перевели в лагерь для военнопленных Stalag 11B на западе Германии. Через три месяца Милборн был репатриирован.

25 февраля 1946 года, немного привыкнув к постоянной боли, которую причиняли протезы, Милборн подал прошение о устройстве на работу в шахту, где до войны работал его покойный отец. Его направили на учебные курсы в городок Ашингтон. Милборн успешно окончил курс и сдал экзамен на право управления угледобывающей машиной. После этого он был принят на работу.

Однако, хотя дух его был крепок, ежедневные физические нагрузки оказались выше его сил. Спустя некоторое время постоянная боль вынудила Милборна оставить работу в шахте. Попытки Эндрю достучаться до властей были замечены прессой. Статьи в британских и иностранных газетах способствовали тому, что Милборн получил должность, соответствующую его возможностям, - он стал служащим в Министерстве по пенсионным выплатам. На этой должности он оставался вплоть до ухода на пенсию.

 

Источник

 

Воспоминания являются частью автобиографической книги

A. Milborne 'Lease of Life'

Museum Press Limited, 1947.

На русском языке публикуется впервые.

a перевод с английского Е. Хитряка.

 

 

Главная страница

Мемуары

 

Найти:

на сайте везде

 

 

 

Энди Милборн

в первые годы войны.

 

 

Милборн после войны.

 

 

5Вверх5

 

         
  Copyright © 2004 Glory in Defeat. All rights reserved.
Evgeny Khitryak & Vadim Ninov