Glory in Defeat

 

 

 
         

 

   

 

МЕМУАРЫ

 

 

СЕРЖАНТ НОРМАН ХОУЗ

2-й Южно-Стаффордширский батальон

1 планерная бригада

1 вдд

 

 

В 1942 году я записался добровольцем в недавно созданные воздушно-десантные войска и был приписан ко 2-му батальону Южно-Стаффордширского полка, с которым я воевал в Северной Африке, во время высадки в Сицилии (потери батальона там составили почти 50% личного состава) и в Италии. В декабре 1943 года нас вернули в Англию, в Вудхолл Спа, и началась подготовка к вторжению в Европу. После дня «Д» много раз в нашем подразделении объявляли готовность к высадке для поддержки союзнического наступления, включая и известный план «Комета». В этой операции моему взводу приказано было высадиться на планере на позицию зенитной артиллерии на южной оконечности Арнемского моста. Я часто задавал себе вопрос - что было бы, если бы эта операция не была отменена. Добились бы мы какого-нибудь другого результата?

Мы вылетели в Арнем как часть второй волны десанта из Бродвелла утром 18 сентября. Мы не ждали ничего хорошего от этой высадки. Большинство из нас было уверено, что немцы теперь уже готовы встретить нас, как подобает, и знают точное место нашего прибытия, поскольку сражаются с нашими парнями, которые защищают зоны высадки. Мы морально приготовились к тому, что столкнемся с сильным зенитным противодействием.

На самом деле и полет и высадка были удивительно удачными. Хотя, как мы и ожидали, зенитные орудия немцев встретили нас плотной стеной огня, а помимо них в нас стреляли и солдаты из всего, что было под рукой, мы понесли минимальные потери - разбился только один планер. Мы приземлились около 3 часов дня и сразу же были посланы на помощь той части батальона, что прибыла ранее, в здание, которое называли «Монастырь», примерно в 400 ярдах от госпиталя Св. Елизаветы. (Как мы позже узнали, «Монастырь» был местным муниципальным музеем).

Моя рота возглавила колонну и вскоре после выхода из зоны высадки мы захватили в плен немецкого гауптмана. Я сказал одному из солдат, что надо бы отправить «этого говенного ублюдка» в штаб, как вдруг немец на отличном английском упрекнул меня в сквернословии. На мой удивленный вопрос, он ответил, что был директором хлопкопрядильной фабрики в Олдеме в Англии и добавил, что они ожидали нашего прибытия, но не знали конкретных мест высадки. «Бог помог вам, - заметил он. – Но теперь-то мы знаем куда будет прибывать ваше пополнение».

На начальном этапе нашего марша только редкий огонь снайперов и шальные снаряды мешали нам двигаться; мы понесли лишь легкие потери. Но постепенно, по мере приближения к «Монастырю» и госпиталю, мы стали видеть на дороге все больше убитых парашютистов. Здесь немецкое противодействие резко выросло, и нам пришлось с боем прорываться к другим подразделениям батальона.

Когда мы наконец добрались до места, мой взвод занял позицию на первом этаже «Монастыря». В течение ночи немцы предпринимали попытки оттеснить нас при содействии танков и пулеметов, которые стреляли из соседних домов. Мы отвечали огнем PIAT'ов, но без особого эффекта. Другого противотанкового оружия для отражения атак у нас не было.

Утром бой усилился и около 10 утра я спустился в подвал, чтобы договориться со старшим сержантом Виком Вильямсом о доставке патронов. Когда я поднимался вверх по лестнице, моим глазам открылась жуткая картина – ребята из моего взвода были мертвы, а весь этаж заполнен солдатами СС. Я успел только подумать, что все они слишком молоды для того, чтобы носить военную форму, и чисто инстинктивно бросился вниз. Скатившись по лестнице, я спрятался за пианино, спасаясь от неизбежной гранаты, которая действительно последовала. После взрыва вниз стали спускаться два немецких солдата, и я выстрелил в них, убив одного и, видимо, ранив второго. Затем я бросился в коридор, на бегу крича всем, в (том числе и гражданским, все еще прятавшимся здесь), что немцы ворвались в здание.

Сразу после этого «Монастырь» снова подвергся танковой атаке, и на этот раз здание было окончательно захвачено немцами. Вместе с солдатом из парашютной бригады я сумел убежать и отступил к павильону, находившемуся примерно в 300 ярдов от здания «Монастыря». Там главный полковой старшина Слэйтер отправил нас дальше, по дороге, в район железнодорожного моста. Здесь рота S сформировала оборонительную линию, известную как «Аллея акаций». Именно здесь произошел бой, за который Джон Баскейфилд получил свой Крест Виктории. По пути мы наткнулись на джип с пулеметом «Виккерс» и прицепом, которым управляли два немца. Мы отбили джип в короткой перестрелке и, прибыв на позицию, передали это ценное приобретение майору Бьюкенену, командиру роты обеспечения. На его лице явно читалось разочарование, когда я сказал ему, что я - не пулеметчик. После жестокой перестрелки на этой позиции я занял оборону в траншее южнее церкви вместе с другими солдатами, которые потом стали называть себя «Отряд Лонсдейла». Здесь я оставался в течение следующих 4 или 5 дней, мы потеряли им счет, дни тянулись один за другим, похожие друг на друга.

Нас обстреливали из минометов и артиллерии, пулеметный огонь, казалось, вообще никогда не прекращался. Наша позиция просматривалась с возвышенности Вестербаувинг и откуда за нами охотились снайперы. Мы теряли все больше и больше людей, в первую очередь от минометного обстрела. Мы на личном опыте убедились, что пехота не может атаковать без поддержки, но и танки без пехоты немногого стоят. Но вместе они представляли собой очень серьезную силу. В последний день операции «отряд Лонсдейла» прикрывал эвакуацию, а Стаффордширцы были подразделением прикрытия в самом «отряде Лонсдейла». Поэтому моя группа была среди тех 50 человек, которые отходили самыми последними. Когда я добрался до берега реки, то оказался в хвосте колонны солдат, 8 ярдов шириной и 400 ярдов длиной, ожидавших лодок и паромов для переправы на противоположный берег. Как только рассвело, немцы стали обстреливать нас с Вестербаувинг из винтовок, пулеметов и минометов. Несмотря на это, дисциплина оставалась на высоте, каждый ожидал своей очереди молча, пропуская вперед раненых. Я хорошо помню, что завидовал этим людям и их ранам, позволяющим им переправиться на спасительный берег. Около 8 часов утра офицер обошел линию оставшихся солдат и сообщил, что нам придется сдаться в плен, потому что эвакуация окончена. Он разрешил всем, кто готов рискнуть, попробовать переправиться самостоятельно. Я подумал, что терять уже нечего и имеет смысл попытаться.

К этому времени минометный обстрел реки в районе переправы был действительно ужасным. Поэтому я решил переплывать реку немного в стороне, ниже по течению, подальше и от места переправы, и от автострадного моста. Я не поверил своим глазам, когда, пройдя за изгиб реки, обнаружил маленькую лодку примерно в 8 футов длиной, вполне способную плыть, но без весел и уключин. На носу лодки лежал старый капковый спасательный жилет. Я был не слишком хорошим пловцом и потому сбросил одежду и нацепил жилет. Ко мне присоединились еще три солдата, и мы вместе поплыли через реку, гребя касками, руками и прикладами винтовок. У нас неплохо получалось, и мы довольно скоро преодолели две трети ширины реки. Но, к сожалению, течение было слишком сильным и нас несло мимо полдеров, не давая возможности причалить. По нам стреляли, и в конце концов один из солдат был убит. Затем пулеметная очередь прошила насквозь лодку и мы все повалились в воду. Меня понесло назад, на середину реки. Я видел, как другие изо всех сил пытаются добраться до берега. Один из парней кричал, что не умеет плавать. Меня же несло и несло течением мимо немецких позиций на возвышенности Вестербаувинг и по мне стреляли.

А потом я зацепился за корму какого-то затопленного судна (позже я узнал, что это был паром, ходивший в Дриль) и спрятался за рулевой рубкой. Позже я сумел выбраться на песчаный берег и побежал вдоль него, прячась в небольших расщелинах. Немецкий пулеметчик на противоположном берегу засек меня и начал охоту, перепахивая очередями песок. Я был спасен только своевременным вмешательством двух самолетов «Тайфун», которые пролетали над рекой. Они заставили немцев прекратить огонь и укрыться в окопе, а я в это время поднялся на дамбу, проходящую параллельно берегу, и спрятался на обратном скате. Позднее меня подобрал танк, патрулировавший район, и доставил в артиллерийское подразделение, где мне выдали котелок овсянки - мой первый нормальный обед за последние семь дней. Потом на грузовике я прибыл в Неймеген. У меня был полный упадок сил, и я очень плохо помню эту поездку. В Неймегене нас разместили в старой школе, где выдали винтовки и патроны. Прибывшие солдаты из подразделений дивизии, перебрасываемых морем, заняли нижний этаж, так что нам ничего не оставалось, как расположиться наверху, где оказалось довольно опасно во время авианалета, случившегося ночью. В школе я встретился с выжившими солдатами моего батальона. Из 767 Стаффордширцев, высадившихся под Арнемом, в школе собралось только 124. Из 120 солдат роты А осталось лишь пятеро - я, ланс-капрал Брирли и рядовые Патиссон, Стоун и Уильямс. Все они расписались на банкноте в 10 голландских гульденов, которую нам выдали перед вылетом и которую я таскал в кармане в течение всего сражения. Эту банкноту я храню как реликвию.

 

 

Источник

 

Воспоминания размещены на сайте Андриса Хукстры «Операция «Маркет-Гарден».

На русском языке публикуются впервые.

a перевод с английского Е. Хитряка.

 

 

Главная страница

Мемуары

 

Найти:

на сайте везде

 

 

 

 

5Вверх5

 

         
  Copyright © 2004 Glory in Defeat. All rights reserved.
Evgeny Khitryak & Vadim Ninov