Glory in Defeat

 

 

 
         

 

   

 

МЕМУАРЫ

 

 

ТОНИ ГИЛИНГ

Арнем

 

 

В 1944 году мне было 22 и я работал смотрителем в зоопарке «Бюргер». Утром воскресенья 17 сентября я шел домой - в пансион на Кастанелаар 12, когда внезапно над городом появились британские бомбардировщики и вниз посыпались бомбы. Одна из них упала на Блумстраат - перед кафе на мостовой лежали убитые и раненые немецкие солдаты. Сильно обожженный кролик стремглав промчался через улицу прямо у меня под ногами и исчез из виду. В самом конце Блумстраат маленький мальчик оказался запертым в горящем доме, его ноги застряли между ступеней лестницы. Я и еще несколько находившихся поблизости людей бросились на помощь и благополучно вытащили мальчонку.

Когда я добрался до дома, я предпринял небольшую разведку прилегающих кварталов. Несколько жилых зданий по Йоханнастраат также получили попадания. Судя по всему, целью бомбардировщиков были казармы Менно ван Кухорн, но бомбы легли с большим разбросом и разрушили прилегающие к казармам дома. И до сегодняшнего дня на этом месте - пустырь, и никто не желает его застраивать. Я увидел как тяжелораненого мужчину кладут на носилки. Я вцепился в один конец носилок, и мы понесли раненого по Кларендалсевег, через Виллемсплейн и затем по Утрехтсевег в госпиталь св. Елизаветы. Когда мы наконец добрались до места, оказалось, что мужчина уже скончался. Его перенесли в морг и я даже узнал не знаю. как его звали. Я решил остаться в госпитале в качестве добровольного помощника. Это мое решение стало отправной точкой целого ряда шокирующих потрясений и невероятных переживаний, которые были, пожалуй, слишком большим испытанием для 22-летнего юноши. Большинство из того, что мне пришлось пережить, мозг просто не воспринимал как реальность, и я едва ли понимал серьезность и размах событий, в которые был вовлечен.

Разнесся слух, что мы освобождены союзниками, и я был свидетелем того, как у госпиталя появился первый британский солдат. Он крался вдоль ограды госпитального сада и остановился перед главным входом. Я уставился на него в изумлении. Особенно меня поразил радиопередатчик «Уоки-токи», который был у британца. Я никогда еще не видел ничего подобного! К сожалению, я не говорил по-английски. Наши медсестры кинулись к солдату и принялись его обнимать и целовать. Неужели мы наконец свободны! Из последовавшей затем беседы я понял, что солдат не может долго тут оставаться и должен идти дальше. Он постоянно что-то говорил в свою рацию. Одна из медсестер сказала мне, что солдат просит отпереть ворота сада, чтобы он мог пройти через него к центру города. Мы никак не могли найти ключ, и тогда солдат пошел дальше, направляясь на Утрехтсевег. Но едва он ступил на дорогу, как оказался под огнем группы немцев, скрывавшихся за деревьями, и был убит. Другой британский солдат бросился к распростертому телу и забрал «Уоки-токи». Но и он был застрелен чуть ниже по улице.

Потом в госпиталь начали поступать раненые британские солдаты. Прибыла и большая группа британских врачей, включая подполковника Тауншенда, майоров Лонглэнда  и Липмана-Кесселя и лейтенанта Олленби. Хотя я и не понимал ни слова, я был полон восхищения, глядя на этих отважных солдат, беседующих с голландскими докторами Шаапом, Стуйтом и ван Хенгелем. Неожиданно они запели британский гимн, после чего голландские врачи также дружно спели национальный гимн Голландии, а один из британских офицеров им подпевал, что было просто невероятно. Когда они пели, британский солдат с винтовкой наперевес ввел в здание немецкого офицера. Оказалось, что немец был хирургом. Он встал по стойке «смирно» и стоял так до тех пор, пока пение гимнов не закончилось. После короткого совещания, немца зачислили в команду докторов госпиталя и он стал работать на тех же правах, что и остальной медицинский персонал. Вообще, персонал госпиталя представлял собой довольно пеструю и странную смесь из британских и голландских врачей, упомянутого уже немецкого хирурга, немецких монахинь, голландских медсестер и британских санитаров, бойцов местного Сопротивления и группы добровольных помощников вроде меня. Все эти люди взяли на себя заботу о раненых, которые с этого момента поступали в практически беспрерывно.

Мне было поручено оказывать первую помощь прибывающим раненым. Моя работа заключалась в оформлении необходимых бумаг. Также я мыл, брил и обрабатывал дезинфицирующей жидкостью кожу вокруг их ран. Десятки раненых лежали на полу на носилках в ожидании своей очереди. Мне было поручено также ставить в известность врачей, если доставляли пациентов с ранениями брюшной полости. Такой раненый получал приоритет над остальными. В госпиталь доставили и несколько раненых солдат голландских войск СС. Один из них имел огнестрельное ранение в живот. Он прибыл из Девентера и рассказал мне, что был отправлен вместе со своим подразделением на линию обороны в районе отеля «Шонорд» в Остербейке. Когда он вызвался сходить за водой, его подстрелил снайпер. Я спросил, не следует ли мне связаться с его семьей и рассказать им, что случилось. Но он ответил, что в этом нет необходимости, поскольку он сражается за убеждения. Спустя день после того, как его прооперировали, я видел его лежащим на кровати в палате, в которую угодил шальной снаряд, обрушивший часть потолка. Голландец был все еще жив тогда, но спустя короткое время все-таки умер. Артиллерийские снаряды то и дело попадали в здание госпиталя в течение сражения. Один из снарядов пробил фронтон здания и размозжил голову пациенту, которого монахиня-немка в этот момент кормила с ложечки. Она еще долго сидела в ступоре с широко раскрытыми глазами и ложкой в руке... Все эти события проходили словно бы мимо меня, не откладываясь в сознании. Так много произошло со мной за столь короткое время, что мой мозг просто не успевал переварить увиденное и услышанное.

В моей памяти имеется небольшой провал и я не помню, что происходило дальше, вплоть до того момента, когда меня попросили показать дорогу к мосту и я забрался в грузовик, полный британских солдат. Мы ехали довольно медленно и совсем не было похоже, что мы находимся в самом центре битвы. Когда мы прибыли на Вельперплейн, мы увидели группу немецких солдат, которая двигалась по Апельдорнсевег. Они не стреляли в нас, и мы также не стали открывать огонь. Я не могу припомнить, по какой причине мы так и не смогли добраться до моста и вернулись в госпиталь.

Вечером 17 сентября мне поручили сопровождать британского солдата и еще каких-то людей в Рейнотель, который располагался неподалеку. К этому времени уже стемнело и стало видно, что в центре Арнема пылают пожары. У здания отеля лежало довольно много мертвых британцев. Им мы уже ничем не могли помочь. Мы решили вернуться в госпиталь, но тут услышали приближающийся гул моторов нескольких автомобилей. Мы спрятались среди деревьев и стали ждать. Машины остановились неподалеку от того места, где мы укрылись. Мы отчетливо слышали разговоры солдат между собой. Это были немцы. Британский солдат изловчился и бросил ручную гранату прямо им под ноги. Эффект от взрыва был действительно опустошительным. Лишь несколько немцев уцелело и они со всех ног бросились к госпиталю. Я услышал, как в дверях госпиталя Джап Стуйт в белом докторском халате закричал солдатам, что не потерпит никаких боевых действий на территории, находящейся под защитой Женевской конвенции. Немцы сдали оружие и их отправили в подвал, где сдали под охрану одному из британских солдат.

За нами, добровольцами Красного креста, была закреплена палата 34. Здесь члены нашей группы, среди которых были Берт и Ханс Куик, Хессель Принсен, Жерард Шрёдер, Хэнк ван Куиперс и Франс Виссинг, могли отдохнуть, а также хоть немного осмыслить все те события, свидетелями которых мы стали в этот день. Все происходившее с нами казалось нереальным. Доктор Стуйт попросил, чтобы я сходил вместе с ним к нему домой, где нужно было забрать кое-какие вещи. Добравшись до его виллы, мы спустились в подвал, который, к моему удивлению, был набит бутылками с вином. Не укладывалось в голове, как в разгар войны, сопровождающейся огромными страданиями и лишениями, еще может существовать такая роскошь и комфорт. Я взял столько бутылок, сколько в силах был нести, и вернулся назад в госпиталь. Позже я совершил вылазку и в дом доктора ван Хенгеля, откуда приволок кучу коробок с сигарами.

Немного позже я получил мотоцикл и меня попросили вместе с сестрой де Ланг (нас обоих одели в плащи с эмблемой Красного Креста) доставлять сообщения в разные места города, в частности семье Боссеван в Вельпе. Кстати, сестра де Ланг была убита в ходе сражения за Арнем, она ехала на велосипеде по Вельпервег, когда неподалеку упал минометный снаряд. Во время одной из поездок с сообщениями меня сопровождал Хэнк ван Куиперс. Он услышал приближающийся с юга грохот разрывов и спрыгнул с мотоцикла. Спустя несколько мгновений раздался громкий взрыв и меня вышибло из седла. Заднее колесо мотоцикла было повреждено и из покрышки вышел воздух. В первый момент мне показалось, что я вспотел от страха, но оказалось, что это кровь, которая течет из раны у меня на спине. Я попытался было встать на ноги, но мне тут же закрычали по-немецки, чтобы я лежал, где лежу. И сразу же немцы принялись стрелять и пули неслись лишь немного выше моей головы. Каким-то образом я заехал на своем мотоцикле прямиком на передовую. Когда стрельба немного стихла, Хэнк и еще несколько ребят подобрались ко мне, положили на носилки и доставили в госпиталь. К счастью, ранение было не слишком серьезным, осколок без осложнений удалили, а рану вычистили и перевязали.

Меня положили в коридоре рядом с женщиной, которая постоянно спрашивала, который сейчас час и что теперь - день или ночь. Она сказала мне, что ничего не видит. Она жила в Дорверте. В ее дом зашел польский солдат, одетый в британскую униформу. Его тепло встретили и предложили любую помощь, которая только в их силах. Поляк однако проявил нездоровый интерес к внучке женщины и всячески старался произвести на нее впечатление. Муж женщины стал уговаривать солдата оставить их в покое, предложил даже фамильные украшения только бы поляк убрался из их дома, но солдат схватил девушку и потащил за собой. С трудом сдерживая рыдания. женщина поведала мне, что пыталась помешать ему, но когда они очутились снаружи, неподалеку упал снаряд. Она была ранена осколками и лишилась зрения. История эта потрясла меня до глубины души. Я пообещал сообщить об этом, как только представится удобный случай, но дальнейшие события сложились так, что предпринять что-то конкретное в связи с этим оказалось невозможно.

Мое ранение не было слишком серьезным и скоро я уже снова помогал в госпитале. Зная о моей работе в зоопарке, мне поручили несколько специфических заданий. Я должен был ассистировать при операции по удалению осколка из крупа лошади. Кроме того, работники госпитальной кухни попросили меня заколоть свинью, поскольку никто из них не представлял, как это делается. В ходе операции по удалению осколка мне вдруг стало плохо и я потерял сознание. Доктор Хенгель осмотрел меня и установил, что это обострение аппендицита. Он сказал, что удалит аппендикс завтра. Я видел уже довольно много операций и очень испугался, что мне занесут инфекцию. Поэтому я отказался от операции, заявив, что чувствую себя гораздо лучше. Однако вечером, когда вместе с другими я ужинал блюдом из той самой заколотой свиньи, боль снова скрутила меня. Без особых проволочек меня отнесли прямиком в операционную.

И в этот раз я выздоровел на удивление быстро и снова включился в работу. В один из дней немецкий танк медленно приблизился к госпиталю со стороны центра города. Он остановился перед входом и навел орудие на здание. Открылся люк и наружу высунулся немец в черной униформе. Он потребовал, чтобы к нему немедленно привели начальника госпиталя. Немец заявил, что из госпиталя кто-то вел огонь по его танку. Служащие госпиталя кинулись искать начальника, но найти его не смогли. Немец пришел в ярость и пригрозил расстрелять здание, если начальник не появится в течение пяти минут. Тут на крыльцо вышел немецкий хирург и сказал танкисту, что  осмотрел все здание и не обнаружил ни оружия, ни стрелков, способных вести огонь. Он убедил танкиста продолжать выполнять свое задание, и танк медленно направился дальше по улице в сторону Остербейка. К сожалению, после этого инцидента немецкий хирург тоже покинул госпиталь, забрав наш последний санитарный автомобиль.

Когда сражение закончилось, мы - добровольные помощники медперсонала - оказались в числе той небольшой группы жителей, избежавшей немедленного выселения из города. Мы вынуждены были помогать солдатам СС в опознании и захоронении тел убитых. Я видел при этом ужасные вещи. В одном из домов я обнаружил мертвых мужчину и женщину, которые, обнявшись, сидели за столом. В Остербейке мы наткнулись на скопление тел на углу Дрейенсевег и ван Лимбург Стирумвег. Немецкие солдаты обшаривали покойников и забирали все ценные вещи. Одно из попавшихся мне на глаза тел не имело никаких видимых повреждений. Я не мог определить, из-за чего погиб этот молодой лейтенант. Другие мертвецы были сильно повреждены, а некоторые практически разорваны на куски снарядами. Я расстегнул его куртку и увидел небольшую золотую булавку, пристегнутую к блузе прямо напротив сердца. Я понимал, что если оставлю эту булавку на теле, немцы обязательно заберут ее. Поэтому я осторожно спрятал ее у себя в ботинке вместе с документами лейтенанта и фотоснимком его жены. Это было небезопасно. Не знаю, что сделали бы немцы, если бы уличили меня.

Спустя несколько дней мы стали понимать, что нам угрожает серьезная опасность, поскольку немцы узнали, что Красный Крест помогает солдатам союзников. Я, не мешкая, сбежал в Нунспейт, но пока добирался, потерял где-то документы лейтенанта. Булавку я нацепил на свой свитер. Эта булавка постоянно толкала меня на размышления о человеке, который носил ее вплоть до самой смерти. Она превратилась для меня в символ всех тех храбрых британцев, которые пытались освободить нас и заплатили за это слишком высокую цену.

В 1952 году я уехал работать на Антильские острова и булавка отправилась со мной, как и воспоминания о тех днях в Остребейке, когда я нашел ее. Приехав в Нидерланды погостить, я решил отдать булавку в Парашютный музей в надежде, что кто-нибудь из посетителей опознает ее. Каждые шесть лет я на время приезжал в Голландию и всякий раз заходил в музей, чтобы узнать что-то новое о булавке, но всегда видел ее лежащей на том же самом месте - и ничего сверх того. В 1977 году я вернулся в Нидерланды окончательно и как-то прочитал в газете статью о мистере Тименсе, который пытается прояснить судьбу британских солдат, считающихся пропавшими без вести во время битвы за Арнем. Я обратился к нему и попросил помочь, дав ему описание молодого лейтенанта, а также предоставил фотографию его жены и, разумеется, булавку. Тименс точно знал, какие подразделения сражались в том районе, где я нашел тело лейтенанта. Он связался с майором Поттом и сообщил ему данные об убитом лейтенанте. Майор в свою очередь вышел на миссис Уотлинг - жену этого погибшего офицера.

Миссис Уотлинг связалась с нами напрямую и прислала рисунок той самой булавки. Он сообщила, что это ее шляпная булавка, которую она считала потерянной. Она не знала, что муж взял ее с собой, когда они были вместе в последний раз. Очевидно, лейтенант сделал булавку своим талисманом. Таким образом останки лейтенанта Уотлинга были опознаны и на его могиле на кладбище в Остербейке было установлено надгробие. Миссис Уотлинг и три ее ребенка приехали в Остербейк на памятную церемонию, которая состоялась в феврале. И вот, спустя почти 50 лет, я смог вернуть ей булавку, а семья получила возможность возложить цветы на могилу мужа и отца. Взяв у меня из рук эту булавку, миссис Уотлинг сказала: «Теперь история окончена».

 

 

Источник

 

Воспоминания размещены на сайте Андриса Хукстры «Операция «Маркет-Гарден».

На русском языке публикуются впервые.

a перевод с английского Е. Хитряка.

 

 

Главная страница

Мемуары

 

Найти:

на сайте везде

 

 

 

 

5Вверх5

 

         
  Copyright © 2004 Glory in Defeat. All rights reserved.
Evgeny Khitryak & Vadim Ninov